Джейн Эйр (Аудиоспектакль) Бронте Шарлотта

| Книги автора: Бронте Шарлотта
Шарлотта Бронте. Джейн Эйр. Аудиоспектакль
Аудиоспектакль: Джейн Эйр
Автор: Шарлотта Бронте
Исполнитель: Артисты театров
Жанр: Роман
Издательство: Элитайл
Формат: MP3
Битрейт аудио: 192 кб/с, 44 кгц;
Время звучания: 2 часа 35 минут

"Джейн Эйр" - книга на все времена, книга, от которой невозможно оторваться!
В чем секрет ее волшебного обаяния? Что заставляет, затаив дыхание, сопереживать маленькой невзрачной девчушке? наверно, не только захватывающий сюжет, не только вечно интересная история "Золушки". Джейн - это сердце, которое огонь невзгод закаляет и заставляет блистать - но не как сталь, а как золото - мягким, теплым и драгоценным светом великой любви.

Автор сценария - Наталия Шолохова.
Режиссёр-постановщик - Дмитрий Трухан.
Композитор - Игорь Шинкарёв.
Продюсер - Сергей Григорян.
Джейн Эйр — Анна Каменкова;
Джейн Эйр (девочка) — Лена Шолохова;
Эдвард Рочестер — Сергей Колесников;
Брокельхерст — Вячеслав Шалевич;
миссис Фейрфакс — Татьяна Шатилова;
Сент-Джон Риверс, священник — Александр Тараньжин;
Диана, его сестра — Татьяна Весёлкина;
Элен Бернс — Катя Григорян;
Джон Рид — Артём Григорян;
Бесси/служанка миссис Фейрфакс — Лариса Гребенщикова;
Джон, конюх — Сергей Кутасов;
Мэри, его жена — Наталья Лоскутова;
мистер Мэйсон — Дмитрий Писаренко;
в эпизодах — Ирина Пономарёва, Марк Гейхман, Вячеслав Шолохов.

Скачать аудиокнигу Шарлотта Бронте - Джейн Эйр. Аудиоспектакль 

 

Краткий текст аудио книги:
Он плюхнулся в кресло и жестом приказал, чтобы я встала перед ним. Джон Рид был четырнадцатилетним школьником (на четыре года старше меня, так как мне было тогда всего десять), крупным и плотным для своего возраста, с землистой нездоровой кожей, грубыми чертами широкого лица, толстыми руками и большими ступнями. За столом он обжирался, и из-за постоянного несварения желудка глаза у него были мутными и тусклыми, а щеки дряблыми. Собственно, ему полагалось бы сейчас быть в школе, но его маменька забрала его домой на месяц-два «по причине деликатного здоровья». Мистер Майлс, директор школы, объяснил, что Джон был бы совсем здоров, если бы ему из дома присылали поменьше бисквитов и сластей, однако материнское сердце не приняло столь сурового суждения, склоняясь к более возвышенному убеждению, что дурной цвет лица Джона свидетельствует о чрезмерном прилежании, а возможно, и о том, что мальчик тоскует по дому.
Джон питал очень мало любви к матери и сестрам, а ко мне – живейшую антипатию. Он издевался надо мной и бил меня – и не два-три раза в неделю, не раз-другой на дню, но непрерывно: каждый мой нерв изнывал от страха перед ним, и все мое существо сжималось при его приближении. Бывали минуты, когда я совсем терялась от ужаса, который он мне внушал. Ведь у меня не было никакой защиты ни от его угроз, ни от перехода от слов к делу. Слуги не хотели идти наперекор молодому хозяину, вступившись за меня, а миссис Рид оставалась слепа и глуха: она не видела, как он меня бьет, не слышала, как он осыпает меня бранью, даже если он расправлялся со мной, не стесняясь ее присутствия. Правда, чаще это происходило у нее за спиной.
Привычно подчиняясь Джону, я подошла к его креслу. Примерно три минуты он потратил на то, что показывал мне язык, высовывая его настолько, насколько было возможно, не повредив корня. Я знала, что потом он меня ударит, и хотя очень боялась удара, думала о том, как отвратителен и уродлив тот, кто сейчас его нанесет. Возможно, он прочитал эти мысли по моему лицу, потому что внезапно без единого слова ударил меня так сильно, что я зашаталась, однако удержалась на ногах и попятилась.
– Это тебе за то, что ты дерзко отвечала маменьке в гостиной, – сказал он, – и за то, что ты подло пряталась за занавеской, и за то, как ты на меня смотрела две минуты назад, слышишь, крыса!
Я давно привыкла к грубостям Джона Рида, и мне в голову не приходило возражать ему. Меня заботило лишь то, как перенести удар, который неизбежно должен был последовать за бранью.
– Что ты делала за занавеской? – спросил он.
– Читала.
– Покажи книгу.
Я вернулась к окну и принесла ее.
– Ты не смеешь брать наши книги; мама говорит, что ты приживалка; у тебя нет денег, твой отец тебе ничего не оставил; тебе бы надо милостыню клянчить, а не жить здесь с детьми джентльмена, есть то же, что едим мы, и носить одежду, за которую платит маменька. Ну, я проучу тебя, как рыться на моих книжных полках! Они ведь мои, весь дом мой – или станет моим через несколько лет. Иди встань у двери, подальше от зеркала и окон.
Я послушалась, не сообразив сначала, что он задумал. Но когда увидела, как он поднял книгу, прицелился и вскочил, чтобы швырнуть ее, я инстинктивно с испуганным криком кинулась в сторону. Но опоздала. Том уже был брошен, обрушился на меня, сбил с ног, и я стукнулась головой о косяк. Из ссадины потекла кровь. Боль была настолько сильной, что мой ужас внезапно прошел, сменившись другими чувствами.
– Гадкий, злой мальчишка! – крикнула я. – Ты как убийца, ты как надсмотрщик над рабами, ты как римские императоры!
Я читала «Историю Рима» Голдсмита и имела свое суждение о Нероне, Калигуле и прочих. И про себя проводила параллели, хотя вовсе не собиралась вот так выложить их вслух.